Отношение к вич инфицированным людям


Цель исследования: определение уровня стигматизации, дискриминации и терпимости по отношению к ВИЧ-инфицированным людям.

Социологическое исследование проводилось среди жителей г. Перми. Сбор первичных данных осуществлялся с помощью метода формализованного интервью. Выборка районированная, квотная. Объем выборки составил 609 человек. Из них 50.5% женщин и 49.5% мужчин в возрасте от 15 до 59 лет. С разным уровнем образования.

За основу была принята методология проведения исследования по стигме и дискриминации ВИЧ-инфицированных людей, разработанная специалистами социологического факультета МГУ им. М.В.Ломоносова Ю.П. Авериным и Федерального научно-методического центра по профилактике и борьбе со СПИДом Н.Н. Ладной, В.В. Беляевой.

Задачи исследования:

  1. Определить уровень стигматизации ВИЧ-инфицированных людей на эмоциональном и рациональном уровнях.
  2. Определить уровень произвольной дискриминации ВИЧ-инфицированных со стороны населения с точки зрения проведения различий, исключения из общества, ограничения действий.
  3. Определить уровень ситуативной и типологической толерантности пермяков по отношению к ВИЧ-инфицированным.
  4. Определить уровень правильных представлений среди здоровых граждан о путях передачи ВИЧ-инфекции.

Стигматизация может происходить на эмоциональном и рациональном уровнях. Поэтому в исследовании стигматизация была разделена на две части (эмоциональный и рациональный уровни)

На эмоциональном уровне ВИЧ-инфицированным приписываются отрицательные качества с точки зрения общественных норм: употребление инъекционных наркотиков (69.5%), занятие оказанием сексуальных услуг за деньги и гомосексуализм (42.9%), беспорядочные половые связи (52.7%) и другие. Что касается испытываемых чувств к таким людям, то можно сказать, что у населения в целом индифферентное отношение к ВИЧ-инфицированным (48%). При этом достаточно сильно распространены такие негативные чувства к зараженным ВИЧ как страх, напряжение. Но следует отметить, что пятая часть респондентов заявила, что готова помочь таким людям. На рациональном уровне выявлено, что 63.1% респондентов считают ВИЧ-положительных  разносчиками смертельной инфекции.

Половина респондентов (50%) заявили, что люди, зараженные ВИЧ при приеме на работу должны говорить о своем ВИЧ-статусе. 64% считают, что ЛЖВ не должны пребывать в больнице на общих основаниях вместе с другими людьми.  59% опрошенных людей сказали, что ВИЧ-инфицированные не должны получать медицинскую помощь там же, где все остальные люди.


к же достаточно высокий процент респондентов считают, что ВИЧ-инфицированные люди должны отбывать наказание отдельно от не инфицированных осужденных (52%). Значительная часть респондентов считают, что люди инфицированные ВИЧ не могут вступать в брак со здоровым человеком (≈40%). Но при этом мы наблюдаем интересный факт – большинство респондентов не проводят сильных различий между здоровыми людьми и ВИЧ-инфицированными, т.е. по их мнению, ВИЧ-позитивный человек  способен справляться с основными социальными ролями и бытовыми обязанностями, так же как и любой другой человек.

Так же в исследовании мы смогли оценить уровень ситуативной и типологической толерантности.

В ходе опроса респондентам было предложено представить ситуацию, когда в их окружении могут находиться ВИЧ-инфицированные, при этом предполагалось как личное окружение (близкий друг, член семьи), так и более отдаленные социальные контакты (коллеги на работе и соседи). Большинство участников заявило об изменении своего поведения и отношения к человеку, который подвергся инфицированию ВИЧ. Постараются меньше общаться 27% с соседом, 19% с коллегой и 0.5% с близким человеком. Высказались о том, что им будет неприятно, но постараются вести себя как обычно: 18% опрошенных к соседу, 21% к коллеге и 2.5% к близкому человеку. Сказали, что окажут посильную помощь и поддержку ВИЧ-инфицированному: 10% соседу и коллеге, а ВИЧ-инфицированному близкому человеку  уже 47% респондентов. Ничего не измениться в отношении:  у 24% респондентов к коллеге, у 27% к соседу и у 38% к близкому человеку.

  • Для оценки типологической толерантности респондентам было задано три вопроса.

  Оценки типологической толерантности

         Из опроса следует:

  1. Треть респондентов не ответили на вопросы.
  2. Только 6% респондентов ответили,  что ВИЧ-инфицированный врач может принимать больных и производить медицинские манипуляции.

 

  • Другой важный аспект нашего исследования это информированность о путях передачи ВИЧ.

        Информированность населения о путях передачи ВИЧ.

       Из опроса следует:

       Оценка информированности показала вполне удовлетворительные знания основных путей передачи ВИЧ-инфекции: 76 — 92 % респондентов  дали верные ответы на вопросы об   основных путях передачи ВИЧ. Но у респондентов достаточно высокий уровень заблуждений  о путях передачи ВИЧ. Четверть опрошенных людей дали ответ «не знаю» на вопрос  о возможности ВИЧ-инфицирования через укус комара и 16% не знают можно ли инфицироваться при совместном приеме пищи с ВИЧ-инфицированным. Что может являться основой  для образования «спидофобии».

Выводы:


  • Опрос показал, что среди населения прослеживается сильная дискриминация ВИЧ-инфицированных. Среди респондентов высокая доля считающих, что нужно ограничивать ЛЖВ (людей, живущих с ВИЧ) во всех социальных сферах, или они должны быть исключены из общества.
  • Так же свой посильный вклад в стигматизацию и дискриминацию вносят  не достаточная информированность и заблуждения о ВИЧ.

Источник: aids-centr.perm.ru

Проблема распространения СПИДа: основные сложности и пути решения

В современном мире основные проблемы СПИДа рассматриваются именно с точки зрения повышения темпов роста его распространения. Количество инфицированных в большинстве стран растет с каждым годом. Россия занимает далеко не последнее место по числу зараженных опасным вирусом.


сегодняшний день в нашей стране только официально зарегистрировано порядка пятисот тысяч больных СПИДом. Однако людей, у которых данный недуг не выявлен, а также тех, кто не обращался за медицинской помощью, значительно больше. Актуальность проблемы СПИДа в связи с этим крайне велика. Ведь если эпидемическая опасность не будет устранена, то через десять лет количество инфицированных может увеличиться в несколько раз и достигнуть уже шести – восьми миллионов. Эта ужасающая цифра заставляет задуматься о том, что ВИЧ инфекция – мировая проблема, которая может коснуться любого человека. Ведь этот опасный недуг уже давно перестал считаться болезнью маргиналов. Заразиться может любой. От этого не застрахованы ни взрослые, ни дети. Ведь пути передачи инфекции не ограничиваются половым актом и приемом инъекционных наркотиков. Проблема ВИЧ-инфекции в том, что ее распространение может быть спровоцировано халатным отношением медицинских работников к своим обязанностям. Непроверенная донорская кровь, плохо стерилизованный инструмент может стать причиной заражения. Конечно, ответственность за ненадлежащее выполнение своих обязанностей для медиков предусмотрена, но найти виновного в таком случае удается крайне редко.

Проблема ВИЧ и СПИДа должна решаться на международном уровне. Именно поэтому в ООН разработана единая программа по борьбе с данным недугом. Общая концепция ЮНИСЭЙД рассчитана на всемирное противодействие вирусу иммунодефицита.


В России с эпидемической опасностью заболевания борются, как на федеральном, так и на региональном уровнях. Актуальность проблемы ВИЧ в нашей стране рассматривается в Правительстве регулярно. Принимаются меры по недопущению роста числа инфицированных. Особую роль в данном вопросе играет профилактика. Проблема распространения ВИЧ-инфекции лежит в основе социальных мероприятий. Школьникам, студентам, а также работающему населению с определенной периодичностью на семинарах и лекциях рассказывают о путях передачи недуга, мерах профилактики и способах защитить себя и своих близких.

ВИЧ и СПИД как медико-социальная проблема: актуальность, принимаемые меры

В нашей стране ВИЧ-инфекция рассматривается как медико-социальная проблема.  В чем заключается ее суть? В первую очередь речь идет о нежелании некоторых людей проверяться на предмет наличия страшного недуга. В социальной рекламе звучат слоганы: проверься сегодня, чтобы жить завтра; нет ничего глупее, чем бояться знать и так далее. Но эффективность их невелика. Именно поэтому, СПИД как глобальная мировая проблема человечества, давно вышел из-под контроля. Определить точное количество инфицированных нереально, поскольку люди не спешат сдать анализы даже при наличии характерных симптомов, а если и сдают, то в большинстве случаев создают новые проблемы.

Речь идет о нежелании помочь медицинским работникам провести расследование. Это утаивание информации о том, от кого инфицированный мог получить страшный недуг, а также о том, кто мог заразиться от него.


ветственность за сокрытие такой информации российским законодательством предусмотрена, но она невелика. Это административный штраф от 500 до 5000 рублей. Такие актуальные проблемы ВИЧ-инфекции приводят в первую очередь к повышению эпидемической опасности. Гражданская сознательность в этом вопросе послужила бы неплохим подспорьем для выявления большего количества инфицированных с возможностью дальнейшей их постановки на учет. А значит, опасность бесконтрольного распространения вируса среди населения могла бы существенно снизиться.

ВИЧ-инфекция как социальная проблема в медицине затрагивает и другую сторону. Речь идет о нехватке специализированных центров, предназначенных для борьбы с опасным недугом. Они расположены, как правило, в крупных областных городах. Но поскольку Россия – страна огромная по площади, далеко не у всех инфицированных из мелких населенных пунктов и районных городов есть возможность посещать СПИД-центры. Актуальность проблемы ВИЧ-инфекции в этом плане чрезвычайно велика. Ведь постановка на учет по вирусу иммунодефицита возможна только в специализированных учреждениях. Там же больной получает необходимую медицинскую помощь, антиретровирусную терапию и, при необходимости, психологическую поддержку. Такие проблемы СПИДа в России планируется решать посредством открытия филиалов специализированных центров в районах. Частично их функции перенимают на себя частные фонды, но точных сроков выхода из сложившейся ситуации никто не называет.


Этические проблемы СПИДа: что думают о страшной болезни в обществе?

О том, что СПИД – социальная проблема, задумываются немногие. Но, в то же время, данный диагноз является своего рода ярлыком или даже клеймом. Инфицированных людей боятся, презирают и лишь в редких случаях жалеют. Отсюда можно сделать вывод о том, что основой морально-этических проблем СПИДа является непонимание. И это крайне страшно для человека, который столкнулся с опасным диагнозом. Но гораздо страшнее в таких случаях непонимание со стороны близких и родственников. Нередки ситуации, когда инфицированного просто-напросто выгоняли из дома родственники, жены и мужья подавали на развод, стремились отобрать детей, не задумываясь о том, что не всегда виной заражения является аморальный образ жизни. Это полный крах для любого человека. А если в такой момент больной  всерьез задумывается о сведении счетов с жизнью, то ситуация может усугубиться еще и суицидом. Такие случаи тоже не редки.

Моральные проблемы СПИД-больных заключаются еще и в недостаточном информировании о страшном недуге. Если человек, узнав о диагнозе, по рекомендации врача из поликлиники отправится в СПИД-центр, он, конечно же, помимо медицинской помощи получит еще и моральную, и психологическую поддержку. Ему также объяснят, что вирус иммунодефицита – это не смертельный приговор со счетом в несколько лет. На сегодняшний день недуг успешно поддерживают в бессимптомной стадии на протяжении десятилетий. Раньше такая глобальная проблема человечества, как СПИД, усугублялась тем, что обнаруживали данный недуг на поздней стадии. Это обуславливалось недостаточной эффективностью диагностических методов. При переходе вируса в синдром приобретенного иммунодефицита продолжительность жизни составляла всего несколько лет и была мучительной. Все это давно в прошлом, но многими, недостаточно информированными людьми, вирус иммунодефицита воспринимается именно так.


Социальные проблемы ВИЧ-инфицированных: права зараженных

Отношение населения к проблемам ВИЧ-инфицированных удручает. В большинстве своем люди не только настороженно, но и с великой долей презрения относятся к зараженным, не понимая, что отсутствие незащищенных половых связей с ними и употребления наркотиков из общего шприца аннулирует риски инфицирования, поскольку бытовым путем этот недуг не передается.  С инфицированными людьми не хотят общаться, сидеть за одной партой, работать в одном коллективе. Но проблемы ВИЧ-инфицированных этим не ограничиваются. Самое страшное далеко не в людском непонимании. Отказ от приема в медицинское учреждение – вот большая опасность для больных вирусом иммунодефицита. Казалось бы, проблема СПИДа в 21 веке  в таком ключе рассматриваться не должна, ведь медиков регулярно обучают на семинарах тому, как вести себя с инфицированными и как обезопасить себя от заражения при работе с ними. Но на деле выходит по-другому, о чем свидетельствуют многочисленные рассказы больных.


Современный подход к  этическим проблемам СПИДа  и правам человека в нашей стране заключается в недопущении дискриминации инфицированных. Их права должны неукоснительно соблюдаться. Больным опасным вирусом запрещается отказывать в медицинской помощи, устройстве на работу. Работодателям также нельзя увольнять сотрудников по причине обнаружения у них страшного недуга. Основная проблема ВИЧ-инфицированной молодежи заключается в возникновении проблем при поступлении не только на работу, но и в колледжи и университеты. Права человека должны соблюдаться и в этом случае. Администрация высших учебных заведений и колледжей не должна препятствовать молодым людям в этом.

Источник: old2.xn--1-utbmh.xn--p1ai

Отношение к вич инфицированным людям
Фото: Uwe Krejc/Getty Images

«Я думала, что замуж меня такую никто не возьмет»

Ольга, 32 года

О том, что у меня ВИЧ, я узнала в 21 год. Меня заразил мой бывший молодой человек. Я не знала, что он болен. После расставания с ним мы случайно встретились, и он с усмешкой спросил: «Как здоровье?» Когда я узнала о своем статусе, поняла, к чему был этот вопрос. Не знаю, зачем он это сделал, мы больше не виделись.

Мне хотелось умереть. Я думала, что жизнь кончена, что меня такую никто не возьмет замуж, и детей у меня никогда не будет. Ощущение такое, что ты грязь, зараза и всех вокруг заражаешь через ложку, тарелку. Хотя знаешь, что ВИЧ не передается в быту. Я съехала от родителей и стала жить одна. Даже сейчас, спустя почти 12 лет, я не могу рассказать им о ВИЧ. О моем статусе знают только самые близкие друзья. Они воспринимают меня абсолютно нормально, не делая акцент на заболевании.

В какой-то момент пришло осознание, что жалеть себя и даже умереть — проще простого, что надо брать себя в руки и жить.

Я периодически встречаю людей, которые не могут самостоятельно передвигаться и сами себя обслуживать, и убеждаюсь, что ВИЧ — не приговор

С будущим мужем я познакомилась спустя три года. Очень боялась ему сказать о ВИЧ, но сказала сразу. Он был в шоке. Я думала, что мы больше не увидимся, но он остался. У нас долго не было интимных отношений. Он не любил заниматься сексом с презервативом, а в моем случае без него никак. В конце концов он принял эту ситуацию, мы поженились, и у нас родился здоровый сын. Ребенка зачали обычным способом — это был мой единственный незащищенный половой акт с мужем. Врачи рассказали, что нужно делать, чтобы он не заразился. К сожалению, наш брак вскоре распался. Муж никогда не говорил об этом, но мне кажется, что это из-за ограничений в сексе. Без интимной жизни отношения расклеились.

Сейчас я знакомлюсь с молодыми людьми, хожу на свидания. Кто-то, узнав мой ВИЧ-статус, сразу исчезает, а кто-то продолжает общение. Конечно, всегда страшно рассказать о ВИЧ, потому что не знаешь, какая будет реакция. Но нужно научиться воспринимать это не как поражение, ведь отношения не складываются по многим причинам. Например, многие мужчины, не знающие моего статуса, не готовы принять меня вместе с ребенком. Мне что, отказаться от ребенка? Нет. Проблема не в ребенке, а в том, что именно этот мужчина не готов общаться с женщиной, у которой есть ребенок. Значит, этот мужчина не для меня. Так же и с ВИЧ.

Я периодически встречаю людей, которые не могут самостоятельно передвигаться и сами себя обслуживать, и убеждаюсь, что ВИЧ — не приговор. Мы живем нормальной полноценной жизнью: работаем, любим, рожаем здоровых детей — и это большое счастье.

«Я была диссиденткой, пока не заразилась от мужа ВИЧ»

Екатерина, 42 года

Незадолго до свадьбы мы с мужем сдали анализы, и оказалось, что у него ВИЧ. Он запаниковал и предложил расстаться, оставив последнее слово за мной. Я эту новость как-то спокойно восприняла, сказала только, что и с ВИЧ нормально живут — среди моих знакомых уже были дискордантные пары.

Оказалось, что женщины по несколько лет жили с ВИЧ-положительными мужчинами, занимались незащищенным сексом и не заражались. Потом я наткнулась на диссидентские форумы, а одна знакомая стала меня убеждать, что потеряла ребенка после терапии. В общем, на какое-то время я стала ВИЧ-диссиденткой. Муж по этому поводу ничего не говорил, но чувствовал себя прекрасно и терапию не принимал. Мы не предохранялись. Вскоре я забеременела и родила здорового ребенка. Врачам о статусе мужа не говорила. Сама тоже была здорова.

Санитарки в роддоме, зная о моем ВИЧ-статусе, боялись заходить в бокс, чтобы вымыть пол

Потом у меня была неудачная вторая беременность, а когда я забеременела в третий раз, анализы показали, что у меня ВИЧ. Это случилось на третий год нашей совместной жизни. Но даже после этого я не хотела принимать терапию, искала обходные пути. Вскоре мое состояние ухудшилось, и я решила пообщаться с диссидентками, которые уже родили. Писала им личные сообщения, спрашивала, как дела. В основном мне не отвечали, у тех, кто ответил, дела были не очень. Поэтому в середине беременности я решила, что надо пить лекарства. Ребенок родился здоровым. Помню, санитарки в роддоме, зная о моем ВИЧ-статусе, боялись заходить в бокс, чтобы вымыть пол.

Сейчас думаю, что лучше бы я предохранялась, потому что мужа, как мне кажется, гложет чувство вины. Еще я стала весьма агрессивной по отношению к диссидентам. Среди моих знакомых по-прежнему есть пары, которые так же халатно, как и мы когда-то, относятся к терапии. Я пытаюсь их переубедить.

«Родственники мужа не знают о моем диагнозе»

Александра, 26 лет

Я узнала, что у меня ВИЧ, в 2009 году. Для меня это не было шоком: я много лет употребляла инъекционные наркотики и спала с ВИЧ-положительными. Пришла в СПИД-центр, скорее, подтвердить диагноз и встать на учет. На тот момент я уже отказалась от наркотиков.

Однажды в дверь моей квартиры позвонил оперуполномоченный, который опрашивал жильцов: одну из квартир в нашем подъезде обокрали. Так я и познакомилась со своим будущим гражданским мужем. Его коллеги давно работали в отделении и знали меня с другой стороны. Думаю, они его предупредили. Но и я еще на этапе ухаживаний сказала ему, что раньше употребляла наркотики, что у меня ВИЧ и гепатит С. Это его не испугало. Единственное, что он спросил, — могу ли я родить здоровых детей.

Мы прекрасно жили. Секс — только с презервативом. Когда решили завести ребенка, высчитывали овуляцию и шприцем вводили в меня сперму. Забеременела, мне назначили антиретровирусную терапию, вирусная нагрузка упала до нуля и мы перестали предохраняться. У нас родилась здоровая дочь, сейчас ей почти пять лет.

Через пару лет наши отношения себя изжили. Я думала, что никому такая холера, кроме мужа, не нужна. Но, когда мне понравился другой мужчина и я рассказала ему, кто я и что я, он не испугался, сказал, что все нормально. Тогда я поняла, что мои страхи — это просто предрассудки. И ушла от мужа. Правда, с новым другом мы прожили недолго: по сути я уходила не к нему, а от первого мужа.

Мы с мужем живем в одном доме с его братом и невесткой. Недавно по телевизору показывали передачу про ВИЧ — так они в один голос орали, что всех зараженных нужно в лес, за забор отправлять

Сейчас я уже три года живу с другим мужчиной. Я и его сразу предупредила, что у меня ВИЧ. Он тоже из бывших наркозависимых, но у него только гепатит. Я свой гепатит С вылечила, принимаю терапию, вирусная нагрузка нулевая — я не заразна. Больше боюсь от него гепатит С обратно получить — лечение было тяжелое.

Мы с мужем живем в одном доме с его братом и невесткой. Недавно по телевизору показывали передачу про ВИЧ — так они в один голос орали, что всех зараженных нужно в лес, за забор отправлять. Им лучше о моем диагнозе не знать.

Вообще, мне к дискриминации не привыкать. Однажды в стоматологии врач написала на обложке карты крупными буквами «ВИЧ, гепатит». Я пошла ругаться, грозила Малаховым и Соловьевым — в лучших традициях — и мне поменяли карту. В другой стоматологии решила ничего не говорить о своем ВИЧ-статусе, но по глупости спалилась, когда отвечала на вопрос, какие лекарства принимаю. Стоматолог выпучила глаза, сказала, что с зубами у меня все в порядке, и выпроводила. Пришлось у другого врача зубы лечить.

Как-то я пришла в женскую консультацию, принесла буклеты от центра помощи женщинам, сказала медсестре, что я — равный консультант при центре и что, если есть девушки с ВИЧ, присылайте их к нам. Старшая медсестра, видно, не знала, кто такие «равные», и стала орать: «Доченька, лучше иди работать в салон, а эти мрази пусть подохнут! Вон там у меня ящик с картами, давай я отвернусь, а ты адреса перепиши и сама им свое барахло неси». Я молча пошла к заведующей, она в депутаты как раз выдвигалась — мне сразу и стенд выделили, и буклеты взяли.

«Я боялась, что муж может рано умереть из-за ВИЧ»

Роксана, 33 года

Мы познакомились в группе анонимных созависимых. Виделись пару раз, он меня заинтересовал. Потом случайно встретились в метро: оказалось, живем в одном районе. Пока ехали, разговорились и с того дня стали общаться чаще. Ну и как-то завязались отношения. Он пригласил меня на свидание, а потом признался, что у него ВИЧ — заразился, когда употреблял наркотики. Я отреагировала на это спокойно, так как знала, что мне ничего не грозит, если контролировать вирус и соблюдать меры предосторожности. Через какое-то время мы решили пожениться. Мама узнала о ВИЧ-статусе моего будущего мужа и пыталась меня предостеречь, но я объяснила, что мне ничего не грозит. Я не боялась заразиться, но раз в полгода сдавала анализы. Был небольшой страх, что он может рано умереть, но я знала много случаев, когда люди с ВИЧ жили долго. Вера в лучшее рассеивала страхи.

Через полгода совместной жизни, когда вирусная нагрузка у мужа стабильно не определялась, мы стали практиковать незащищенный секс. Это был наш осознанный выбор. Правда, поначалу муж отговаривал меня, потому что боялся за мое здоровье. Потом мы решили завести ребенка. Беременность планировали заранее, сдали все анализы, консультировались с врачами. В итоге у нас родилась здоровая девочка. Маме пришлось соврать, что мы предохранялись, а ребенка зачали с помощью искусственной инсеминации, очистив сперму. Так ей было спокойнее.

Мы с мужем прожили вместе девять лет, потом развелись: чувства ушли. У него не было постоянной работы, а у меня, наоборот, был карьерный рост. Когда мы только начали жить вместе, записывали желания на каждый год: путешествия, важные покупки, личностные достижения. Ничего не сбылось. Все приходилось планировать самой. Мне не хватило в муже решительности и действий, но ВИЧ тут ни при чем, это вообще проблема российских мужчин.

Источник: snob.ru

В материале мы не называем имена и фамилии некоторых собеседников, если они об этом попросили.

«Понимала, что позор для семьи»

Людмила, сейчас живущая в Псковской области, не любит рассказывать, как уезжала (правильнее сказать — сбегала) из подмосковного села Мещерино. Это было пять лет назад. Тогда на улице подошёл незнакомец и сказал: «Не уедешь — завалим». Быстро нашла того, кто согласился увезти её с вещами в село Хатунь за пятьдесят километров, к маме. Вообще Людмила родом не из Мещерино, туда переехать позвал гражданский муж.

«Я была свободна, а он жил в закрытом городке и был женат. Но женат настолько долго, что они с супругой стали уже просто как соседи. Это не только с его слов, я и с его женой говорила», — вспоминает Людмила. Она просит представить её по фамилии Тряхова, которую носила когда-то. Потенциальный муж тогда решил, что с женой будет разводиться.

А у супруги дочь была, она работала вместе с дочерью одной женщины, которая трудилась в местной больничке — еду там развозила. Вот так, через неё в семье и узнали про «плюс» Людмилы (анализ на ВИЧ взяли, когда та слегла в больницу с пневмонией). «Ну, и волна пошла: баба мужика из семьи уводит, да ещё и спидозная. Потом жених умер, и я в этом городке осталась одна», — вспоминает девушка. Поначалу, говорит, стала чаще ловить косые взгляды. Затем дошло до угроз.

Переехав к маме и послушав местные сплетни, я поняла, что и там знают обо мне, — продолжает Людмила. — Я не знала никого ни там, ни там (ни в Мещерино, ни в Хатуни — Прим. ред.). Просто подходили люди незнакомые и говорили: «Тебе просили передать, чтобы валила отсюда, иначе тебе не жить». Людей, которые поддерживали, не было.

Из Хатуни Людмила тоже уехала: «Собрала чемодан и отправилась в Питер. Не всё и не сразу, конечно, сложилось, но сейчас всё хорошо». Девушка ждёт ребёнка, но в женскую консультацию не идёт — «панически боюсь, что и здесь разгласят мой диагноз на всю округу».

О медиках, которые проболтались о её статусе, рассказывает и другая наша собеседница Юлия Верещагина. Дело было в начале 2010 года, тогда она жила с родителями в селе на юге Красноярского края. В конце предыдущего года ей удаляли аппендикс в местной Центральной районной больнице (ЦРБ), и там взяли анализ на вирус иммунодефицита.

Затем, вспоминает Юлия, к ним домой пришла сельский фельдшер. Девушки дома не было: уже закончились январские каникулы, она работала — преподавала в школе. Фельдшер попросила родителей передать Юле, что есть подозрение на СПИД. «Шок? Слабо сказано! Истерика, слёзы, отрицание, злость… Вот такое нарушение врачебной тайны», — разводит руками наша собеседница.

А ВИЧ подтвердился.

Больше всего я переживала за больную маму, которой и так тяжело, — продолжает Юля. — Проклинала врачиху, рассказавшую родителям. Ещё боялась, что диагноз раскроется в школе, и родители учеников меня линчуют. Про сам ВИЧ я мало знала, кроме того, что это «чума XXI века». Понимала, что позор для семьи. Было страшно и стыдно. Родители не знали, как меня поддержать, и злились — на меня, на диагноз, на Петербург (в Санкт-Петербурге девушка познакомилась с молодым человеком, который потом «подозрительно спокойно отнёсся» к новости о положительном статусе девушки — Прим.ред.). Отдельная посуда, полотенце… Начала рыть информацию в сети, чтобы успокоить их, убедить, что я не опасна. Нашла немного.

Только спустя несколько месяцев «родители проверили, что я не заразна в быту», но после этого тема ВИЧ стала запретной в семье. Сейчас Юля живёт в Санкт-Петербурге, кроме прочего она волонтёр группы взаимопомощи для людей с ВИЧ «МАЯК». Только эта группа, говорит девушка, и помогла ей принять диагноз и перестать его стыдиться. По её словам, за всё это время «отношение [к тем, кто живёт с „плюсом“,] стало лучше, хотя очень много дискриминации ещё, даже со стороны медицинских работников».

«Что здесь делает спидозная?» — такой возглас врача услышала ещё одна наша собеседница Татьяна, рассказывает она сама. Переполох случился в Пермской краевой клинической инфекционной больнице шесть лет назад. Шум подняли после того, как Таня сообщила медику о своём диагнозе.

Началось с того, что меня привезли на скорой в приёмное отделение, — вспоминает она. — С температурой 40,1 и подозрением на гнойную ангину. Спросили как обычно: адрес, ФИО, «на что жалуетесь». Проводили в палату, где находились другие пациенты. Врач в СПИД-центре говорила мне, что в экстренных ситуациях нужно сообщать о статусе, чтобы, например, скорректировали лечение. Я решила рассказать, пока не был назначен план лечения.

Таня узнала, как зовут нужного ей врача, и подошла к ней в коридоре. Говорит, что озвучила свой статус тет-а-тет, а сотрудница больницы начала кричать о «спидозной».

Это был вопрос, заданный криком в другой конец коридора, где находилось приёмное отделение с открытыми дверями, — продолжает Татьяна. — Вопрос свой она [врач] задала четыре раза. Столпились все: и пациенты, и медсёстры, и уборщицы. Прибежала [другая врач], схватила меня за кофту и прилюдно потащила в палату. Затащив туда, сунула мне мои вещи и сказала, чтобы я ехала в другое учреждение. В палату зашли другие пациенты, я сказала, что никуда не поеду и вообще вызову полицию… Всё это время я так и была с температурой.

Подоспел друг, он «быстро успокоил главного врача, и меня перевели в индивидуальную палату-бокс».

Утром зашла врач в «спецкостюме космонавта» (так многие люди с положительным статусом отзываются о необычных мерах защиты медработников — Прим.ред.), — говорит Таня. — Начала мерить мне давление. Спрашивает: «Почему ты здесь? Или ты забыла, что ты спидоноска?» Я молчала. И так в течение всего лечения — то есть семи дней. Уборщицы, которые приходили мыть полы, тоже называли меня «спидоноской». «Я к спидной полы иду мыть» — слышалось у моей двери.

Главный врач краевой инфекционной больницы Людмила Наумова утверждает, что её сотрудники учреждения не могли позволить себе такие оскорбления: «У нас в лексиконе таких слов нет». Кроме того, утверждает главврач, они никогда не предают чужие диагнозы огласке и больным не советуют рассказывать соседям по палате даже о подозрении на ВИЧ — иначе «будет бунт, потому что у нас менталитет такой». При этом журналисту «Звезды» сотрудники больницы на встрече назвали и фамилию Татьяны, и некоторые подробности её лечения.

В лечении, утверждает Наумова, Татьяне отказывать не хотели — просто предложили перевестись в отдельный бокс или в специальное отделение для ВИЧ-положительных. Людей с вирусом иммунодефицита и без него в больнице всегда держат отдельно — того требует приказ краевого Минздрава. По словам главврача, это нужно, в первую очередь, самим людям с «плюсом»: их иммунитет ослаблен, и в общем отделении им находиться опасно.

Наумова говорит, что тогда ситуацию нагнетала сама Татьяна: в больницу даже её мама приехала. Руководитель учреждения считает:

С этой категорией больных надо быть очень осторожными. Если они проболели три-четыре года, то головы у них уже нет. Идёт изменение головного мозга, и они нормально ориентироваться иногда не могут. Он тебе говорит: да, да, да, да, да. Отворачивается — делает то же самое, что делал до этого.

Выводы Людмила Наумова делает «на основании опыта»: «Мы же больных-то видим и видим, как с ними разговариваем. Вот вы же нормальный человек — мы сидим нормально, понимаем друг друга, всё. А эти становятся вязкими, липкими, они от тебя не отстанут». При этом замглавврача краевого центра СПИД Оксана Микова в разговоре с журналистом «Звезды» уточнила, что «изменения [в работе головного мозга] зависят от того, принимает ли человек терапию, употребляет ли наркотики — много факторов».

Два года назад Татьяна переехала жить за границу, открыла там бизнес. До отъезда, говорит, врачи по-прежнему считали людей с ВИЧ «ходячими трупами». Что касается тех, кто не связан с медициной, то, по ощущениям девушки, «они уже не так боятся заразиться, просто пожав руку статусному, но всё так же предпочтут отказаться от дружбы, если узнают о статусе». «Это их право, и обиды нет», — говорит девушка.

В каждой из этих трёх историй, по словам наших собеседниц, медработники не стеснялись обсуждать друг с другом чужие диагнозы, и так или иначе о них узнавали люди, не имеющие к здравоохранению никакого отношения.

Отношение к вич инфицированным людям
Иллюстрация Натальи Макарихиной

Утечка, путь первый: узнал сам — расскажи другому

Узнав о диагнозе, медики должны хранить его в тайне. В статье 13 «Соблюдение врачебной тайны» закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» перечислены лишь несколько исключений из правила. Например, когда больной «не в силах выразить свою волю» или информацию о нём просят следователи, прокуратура или военкомат.

Есть и такой пункт: «Сведения (о диагнозе — Прим.ред.) передаются в другое медучреждение, в которое переходит на лечение данный пациент». «Но надо понимать, что такая передача должна быть обоснованной — когда идёт речь о сохранении жизни и здоровья», — считает волонтёр группы взаимопомощи для людей, живущих с ВИЧ, «МАЯК» Юлия Верещагина.

Статья 137 Уголовного кодекса «Нарушение неприкосновенности частной жизни», по которой обвиняют в разглашении врачебной тайны, предусматривает наказание до четырёх лет лишения свободы.

При этом по закону человек с положительным статусом может лечиться в любых учреждениях. «При обращении за медицинской помощью пациент с диагнозом ВИЧ-инфекция не обязан сообщать о своём диагнозе медицинским работникам, — говорится в письменном ответе краевого Минздрава на запрос „Звезды“. — Качество оказания медицинской помощи не зависит от диагноза».

Юлия Верещагина также ссылается на СанПиН 2.1.3.2630-10 «Санитарно-эпидемиологические требования к организациям, осуществляющим медицинскую деятельность». В них сказано: «Любой пациент рассматривается как потенциальный источник инфекции, представляющий эпидемиологическую опасность для медицинского персонала». Иными словами, медик должен быть осторожным с каждым больным — грубо говоря, подозревать ВИЧ (да и не только) у любого.

Однако, по мнению некоторых медработников, рассказать о больном — значит, «предостеречь» коллег. Елена — работник бригады скорой помощи в одном из маленьких городов по соседству с Пермью, согласилась поговорить с нами только анонимно. По её мнению, пациенты сами должны говорить о себе.

— Есть возможность как-то узнать о диагнозе до того, как придете на место? — спрашиваем Елену.

— Нет. Только если скажет предыдущая бригада. Например, они там были, и им об этом сказал пациент. Тогда могут предупредить, чтоб ты работала аккуратно.

— Но врачи и так ведь должны относиться к каждому, как будто у него ВИЧ или гепатит…

— Должны, но иногда мы пренебрегаем средствами защиты. Это не только халат и перчатки. При работе с кровью — это ещё и маска, и спецочки. Чтобы случайно кровь больного не попала на слизистые. Представьте, что будет, если я в таком виде буду заходить в каждую квартиру!

Девушка уточняет, что вообще-то рассказывать друг другу о болезнях подопечных запрещено, «но между собой мы это делаем».

— Раньше, лет семь назад, все пациенты были сознательней и сами говорили о диагнозах. А сейчас активно пользуются правом не разглашать, — жалуется собеседница.

Медики «выручают» друг друга не только в пермском пригороде. Пермячка Марина (имя изменено) в прошлом году несколько раз вызывала скорую помощь своему родственнику, «положительному». Вспоминает: врачи зашли в подъезд и сразу: «Инфекционные заболевания?» «Давайте сначала зайдём в квартиру», — ответила девушка. Узнав о том, что у мужчины ВИЧ, медики надели по второй паре перчаток. «К нам тогда приезжал только один нормальный врач, — говорит Марина. — Сказал, что уже знает о заболевании. При этом вёл себя обычно, дополнительные перчатки не надевал».

Утечка, путь второй: надписи на медицинских документах

Другая пермячка Анастасия в этом году тоже вызывала несколько раз скорую. Приехали, спросили про заболевания… И зачем спрашивали? На листке у медиков Настя уже заметила надпись «B20». По Международной классификации болезней так обозначают ВИЧ. В следующий раз девушку тоже спросили о хронических болезнях. Но спустя секунду, не дождавшись ответа, доктор посмотрела на свои листы:

— А, так вы ВИЧ-инфицированная.

— В смысле? А вы откуда знаете?..

Ей так и не ответили, сменили тему.

Это ещё один способ сообщить коллегам о диагнозе пациентов — делать пометки на амбулаторных картах или в других медицинских документах.

У Александра из Перми в прошлом году завязался спор с врачом в краевом наркодиспансере. Мужчина пришёл сниматься с учёта. Его спросили о хронических заболеваниях, ответил — положительный статус. Врач взяла ручку и начала писать что-то в верхнем правом углу медкарты. Александр спросил:

— А ничего страшного, что вы информацию сюда записываете? Вы же не имеете права это делать.

— А вас это беспокоит?

Впрочем, возможно, сейчас ситуация изменилась. На официальный запрос интернет-журнала «Звезда» Министерство здравоохранения Пермского края ответило: «Согласно информации главного врача ГБУЗ ПК „Пермский краевой клинический наркологический диспансер“ наличие отметок о диагнозе ВИЧ-инфекция на обложках амбулаторных карт не установлено».

О пометках на картах рассказывает и одна из пациенток женской консультации № 1 «Городской клинической поликлиники № 5», но заведующая ЖК Нина Лопатина это отрицает: «Мы не пишем». — «А раньше писали?» — «Нет. На лицевой стороне — ни в коем случае…»

Другая собеседница «Звезды», пермячка Анастасия, увидела в верху своей карты неприятную пометку пять лет назад. Это было в стоматологической поликлинике на Братьев Игнатовых, 4. Красной шариковой ручкой было написано: «ВИЧ».

Анастасия приходила туда несколькими днями ранее. Её тогда спросили, имеет ли она инфекционные заболевания. «Да, — ответила, — ВИЧ, гепатит». После этого, видимо, и сделали надпись. «Прочитал бы кто-то — вообще офигел бы…» — за Настей в очереди скопились другие пациенты. Но и здесь врачи всё отрицают: главный врач «Пермской краевой клинической стоматологической поликлиники» Александр Новиков сказал «Звезде», что пометки на амбулаторных картах в его учреждении никогда не ставили.

Отношение к вич инфицированным людям
Все врачи, с которыми говорил журналист «Звезды», отрицают возможность появления подобных пометок на медкартах в их учреждениях Фото: pozvolna.ru

Вообще, пометки о ВИЧ на картах запретили в конце 2014 года. Тогда вышел приказ российского Минздрава № 834н «Об утверждении унифицированных форм медицинской документации». Через год, в конце 2015-го, уже региональный Минздрав разослал главврачам краевых учреждений письмо «О недопущении разглашения врачебной тайны». В конце документа заместитель министра Людмила Чудинова написала: «Прошу проработать вышеуказанные нормативно-правовые акты с врачами всех специальностей, включая врачей терапевтов и педиатров участковых под роспись».

Отношение к вич инфицированным людям

При этом в краевом Минздраве ушли от ответа на вопрос «Звезды», перестали ли в поликлиниках и больницах края маркировать обложки карт. Чиновники написали лишь, что в Пермском центре СПИД случаев нарушения вышеупомянутого приказа не установлено. Про другие учреждения — ни слова.

Утечка, путь третий: пометки в виртуальной базе

Узнать о положительном статусе пациентов врачи могут и из электронной системы «ПроМед» — программного продукта пермского ООО «СВАН», который внедряют в поликлиники и больницы Прикамья с середины нулевых годов. Это онлайн-банк данных, где собирается информация из всех медучреждений, в которых лечился или приходил на приём человек.

«Представляешь, я решила забить одну девочку в „ПроМеде“, ну, поинтересоваться… И у неё высветилось „B20“» — эту фразу пермячка Анастасия (та, что рассказывала нам о врачах, уже знавших о её «плюсе») услышала от знакомой. Та работает оператором-статистиком в одном из медучреждений. В её обязанности входит переносить записи из бумажной карты в «ПроМед». «Выходит, подруга может „пробить“ любого?» — задумалась Настя.

Впрочем, не любого. Журналист «Звезды» обратился к знакомому врачу в одной из пермских поликлиник. Она проверила по базе человека, о статусе которого мы знали и который согласился на эксперимент. Записи о его диагнозе в базе мы не увидели.

Социально значимые заболевания» в «ПроМеде» найти без прав доступа нельзя, — утверждает представитель ООО «СВАН» Игнат Еловиков. — Специфическая информация, касающаяся ВИЧ, которая вводится в систему сотрудниками ГКУЗ «Пермский краевой центр по профилактике и борьбе со СПИД», по умолчанию закрыта для всех остальных пользователей. Такой алгоритм действует с самого начала работы СПИД-центра с «ПроМед», то есть с апреля 2009 года.

Врач, которая помогла нам провести эксперимент с «ПроМед», объясняет: если доктор сочтёт нужным, он может сделать запись о ВИЧ в анамнезе — тексте о врачебном осмотре. Анамнез тоже попадает в «ПроМед» и доступен для пользователей, но только из той же самой медорганизации. То есть подружка Анастасии может узнать о чужих диагнозах из записей, оставленных кем-то из её учреждения.

Зашифрованный взаимообмен

И всё же обмен информацией о людях с ВИЧ между учреждениями тоже происходит. Так, доступ к списку пациентов центра СПИД имеют также в «Пермской краевой станции переливания крови» («ПКСПК»). Главврач регионального центра Евгений Сармометов объясняет, что этого требует федеральный закон «О донорстве», а отправка сведений идёт «через прямое телефонное зашифрованное соединение».

Среди активистов, представляющих интересы людей с «плюсом», нет единого мнения о том, оправдан ли подобный информационный обмен. Да и сами врачи не совсем понимают его суть. Некоторые опрошенные нами медики, попросившие не называть их имён, считают, что в этом есть только финансовый смысл: если кровь заведомо «бракованная», не будут тратиться на её исследование. Кроме того, неудавшийся донор не получит денежную компенсацию за питание.

В личной переписке с журналистом «Звезды» специалист по связям с общественностью «ПКСПК» Ирина Комарова не ответила прямо, зачем учреждению нужны сведения из центра СПИД. Но подтвердила, что кровь принимают не у каждого пришедшего:

По базе проверяем, а потом появляется два варианта. Первый — отказываем сразу, если находим потенциального донора в базе. Второй — если потенциального донора в базе нет, то делаем забор крови. Через шесть месяцев (максимальный срок, который ВИЧ может оставаться невидимым — Прим.ред.) донор к нам приходит и сдаёт анализ повторно.

На запрос о том, как в ПКСПК хранят информацию, полученную из центра СПИД, «Звезда» получила письмо за подписью главного врача организации Оксаны Самовольниковой: «С целью обеспечения безопасности донорской крови и её компонентов, информация, в том числе, о носителях гемоинфекций, передаётся ГБУЗ „ПКСПК“ с пометкой „Для служебного пользования“ и является конфиденциальной. Фактов распространения персональных данных в учреждении не зафиксировано». Организацию встречи журналиста со специалистом «с учётом вышеизложенного» главврач сочла «нецелесообразной».

В самом центре СПИД, по утверждению его руководителя Евгения Сармометова, база хранится в двух местах. Во-первых, в электронной системе «ПроМед», в закрытом от других организаций режиме. Во-вторых, на одном из компьютеров в учреждении, к которому имеет доступ единственный сотрудник. Этот специалист работает с таблицей сам или по поручению непосредственного руководителя и главврача. Кроме того, должен появиться федеральный регистр, который соберёт базы аналогичных центров по всей стране воедино. Пока же центры СПИД разных регионов информацией не обмениваются, и если человек с ВИЧ переезжает в другой город, то должен встать там на учёт повторно. Всю информацию о пациенте центр получит по-старинке — «бумажной» почтой, после запроса.

В сохранности информации базы Евгений Сармометов уверен:

Роскомнадзор же раз в три года приходит и проверяет это, делает всё серьёзно, — говорит он. — На сегодня за эти базы я спокоен. По крайней мере, поговорив со своим сисадмином, пришёл к выводу, что в принципе, по формальным признакам у нас всё сделано, как положено.

Отношение к вич инфицированным людям
Иллюстрация Натальи Макарихиной

Источник: zvzda.ru


You May Also Like

About the Author: admind

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.