Плюсы и минусы программ снижения вреда вич


Метадоновая терапия – что и зачем?

Опиумная зависимость (Героин, Морфин, Дезоморфин, Кодеин и т.д.) – одна из наиболее тяжелых: опиаты вызывают быстрое привыкание и долгую мучительную ломку, провоцируют множество психических и соматических болезней.

Потому для помощи опиумным наркоманам придумана заместительная, или поддерживающая терапия: больному прописывают легальный синтетический аналог Героина – Метадон. Это вещество обладает таким же психотропным эффектом и при регулярном приеме помогает пациенту избегать ломки.  

При каких условиях назначается:

  • Совершеннолетний возраст.
  • Большой стаж употребления опиатов (зачастую больше 1-2 лет).
  • Постановка на официальный государственный учёт.
  • Неудачные попытки лечения в прошлом.

Мировая практика

Идея выдачи наркотиков зависимым людям зародилась еще в первой половине прошлого века – до конца 50-х годов в США и Англии пациентам выдавали Морфин и Героин. А в 1959 году канадские врачи впервые применили в качестве «заменителя» Метадон, и их примеру последовали США и страны Европы.


Но началом «революции» замещения стала мировая эпидемия ВИЧ 1980-1990 годов. В этот период западные страны активно расширяли опиоидные программы. Так, в США они велись параллельно с программами по снижению вреда – организации-активисты предлагали наркоманам бесплатный обмен грязных шприцев на чистые, чтобы снизить риск заражения ВИЧ. Даже в РФ зависимые начали получать законный опиат – до 1998 года, когда он был внесен в перечень запрещенных веществ.

Результаты мировой практики

В начале массового использования заместительная терапия Метадоном дала хорошие результаты. Так, в 2004 году Всемирная Организация Здравоохранения, Управление ООН по наркотикам и Объединенная программа ООН по ВИЧ/СПИД  поддержали терапию.

В подтверждающем документе организации отмечали, что у участников программы:

  • На 25-33% понизилась смертность в сравнении с обычными опиумными наркоманами.
  • Вдвое снизились показатели преступлений, связанных с грабежами и наркоторговлей.
  • Повысился уровень занятости и вовлеченности в социальную жизнь.

Но за развитием замещающего метода последовал резкий скачок количества метадоновых наркоманов и нелегальной торговли препаратом:

  • Литва. За время действия замещения в 8 раз увеличилось количество наркоманов.
  • Беларусь. Нелегальный Метадон обогнал по продажам все остальные вещества – за 2004 год его изъяли почти в 6 раз больше, чем в предыдущий.
  • США. За время активного распространения терапии смертность от препарата в стране возросла на 390%.

  • Швеция. За 9 лет «замещения» треть пациентов умерли, больше половины вернулись к криминальной деятельности и не смогли найти работу.

При этом «лекарство» сегодня продолжают использовать более чем в 100 странах мира.

Бупренорфин – альтернатива Метадону

Плюсы и минусы программ снижения вреда вич

Многолетняя пропаганда заместительного метода в западных странах создала миф о безопасности Метадона. Но из-за легального производства и дозированной выдачи мощный синтетический опиат не перестает быть опасным наркотиком. Он вызывает стойкую зависимость с долгой – до месяца – ломкой, и разрушает жизненно важные системы организма.

Так, главный психиатр-нарколог Минздрава Евгений Брюн отмечает высокую токсичность препарата: в течение первых лет приема опиата вызывает цирроз печени, разрушает клетки головного мозга и приводит к слабоумию.

В медицинской практике есть альтернатива токсичному опиату – Бупренорфин. В отличие от Метадона, это частичный агонист опиоидных рецепторов. Поэтому, согласно сравнительным исследованиям австрийской клиники психиатрии, Бупренорфин не вызывает столь сильное привыкание и позволяет быстрее снизить дозировку препарата и выйти из программы. Так, из тестируемой группы, принимавшей Бупренорфин, от него смогли постепенно отказаться 55% зависимых (11 человек), а в «метадоновой» группе отказались лишь 25% (5 человек).


По этой же причине Бупренорфин не так популярен у наркоманов, что снижает вероятность его утечки на черный рынок.

Но при очевидных доказательствах большинство государств продолжает использовать Метадон – просто потому, что он стоит намного дешевле Бупренорфина.

Аргументы «ЗА»

Плюсы и минусы программ снижения вреда вич

Несмотря на пессимистичные показатели в США и странах Европы, сторонники метадоновой заместительной терапии приводят неизменные аргументы в пользу такого лечения:

  • Контроль качества. Если раньше зависимый мог принять некачественное уличное ПАВ и умереть от передозировки, то теперь он получает четкую дозу качественного фабричного вещества под присмотром медиков.
  • Снижение наркопреступности. Получая легальную дозу в аптеке, больной не спонсирует преступный наркобизнес и не совершает преступлений ради денег.
  • Защита от инфекций. Принимая Героин внутривенно в антисанитарных условиях, зависимый рисковал заразиться ВИЧ или гепатитами. Выдача законного «пайка» защищает от этой угрозы.

  • Ресоциализация. Пациенты не переживают – по крайней мере, в начале – тяжелую ломку с физическими болями и опасными изменениями поведения. Поэтому они могут вернуться к нормальной работе и восстановить отношения с близкими.

Аргументы «ПРОТИВ»

У противников метода тоже есть свои аргументы, и с учетом приведенных выше исследований их количество и доказательная база постоянно растут:

  • Смена зависимости. Метадон формирует более сильное привыкание, чем Героин. Поэтому нелегальный наркотик просто сменяется легальным.

  • Нет полноценного лечения. Замещение не лечит корень болезни – психосоциальные нарушения, которые заставляют человека принять ПАВ и продолжать употребление. Поэтому пациенты не могут вернуться к нормальной жизни в обществе.
  • Нет выбора. Обычно зависимый стоит перед выбором – продолжать употребление и убивать себя, или отказаться от ПАВ, начать полноценную реабилитацию и изменить свою жизнь. «Замещение» же предлагает хитрую альтернативу – просто сменить незаконное вещество на препарат, который прописывает «знающий» врач. Привлекательность легкого пути и авторитет официальной медицины делают своё дело – зависимый сможет выбрать только новый наркотик.

  • Прогресс заболевания. Переводя пациента с опиатов на Метадон, врачи подсаживают его на более мощное средство с быстрым развитием зависимости. Поэтому привыкание будет возрастать, а постоянно повышать дозу лечащий врач не станет. Пациенту придется вернуться на черный рынок.

При этом ослабленный организм наркозависимого продолжает разрушать законный наркотик.

Метадоновая терапия в России

лечение метадоном в России

Кратко рассмотрим, как изменялась позиция российских медиков и властей к заместительной терапии Метадоном:

  1. В 60-е годы советские медики начали использовать Метадон по примеру зарубежных стран. Но уже в 1977 году его официально запретили к применению в медицине и придали статус «тяжелого наркотика».
  2. В 90-е годы на пике героинового бума препарат снова начали применять уже в постсоветской России.
  3. В 1998 году вещество включили в перечень наркотических веществ, полностью запрещенных к использованию.
  4. В 2011 году ведущий нарколог Минздрава Евгений Брюн выступает с резкой критикой заместительного метода и призывает к полноценному лечению наркомании.
  5. В 2014 году Крым вошел в состав России. По украинским законам, на полуострове были разрешены заместительные программы, но с присоединением к РФ использование препарата в Крыму запретили. А глава ФСКН заявлял – за 3 года внедрения метода на полуострове умерли 200 больных, местные же медики были вовлечены в преступные схемы по поставкам препарата на черный рынок. 

  6. 19 сентября 2018 года замглавы ФСИН Анатолий Рудный поддержал идею заместительной терапии для наркозависимых – озвученная позиция принципиально отличается от действующей политики РФ в области наркологии. 
  7. Заявление Рудного вызвало общественный резонанс. Так, президент екатеринбургского фонда «Город без наркотиков» резко раскритиковал предложение «плодить наркоманов». А вот нарколог Свердловской области поддержал представителя ФСИН – с уточнением, что замещение не должно превращаться в «банальную раздачу Метадона», а обеспечить у нас полный контроль вряд ли удастся.

Поможет ли Метадон современной России?

Большинство аргументов «за» и «против» были сформированы наркологами десятилетия назад. И теперь главная проблема заместительной программы – для всего мира и для современной России – она утратила актуальность. 

С 2008 года мир захлестнула волна синтетических ПАВ – Солей и Спайсов. Они действуют на мозг не так, как опиаты, поэтому опиоидная терапия современным зависимым не поможет. Более того – они могут получить доступ к еще более опасному веществу.

Итоги. Мнение эксперта «Решение» Вадима Шипилова

Как врач и специалист с многолетним опытом в наркологии, я категорически против заместительной терапии Метадоном. И вот почему:


  • Замещение не вылечит зависимость. Наркозависимость — это многофакторное хроническое заболевание со своим патогенезом, течением, финалом. Оно влияет и на физиологию, и на психику, и на социальную жизнь. Поэтому для полноценного лечения важно проработать все аспекты болезни.

Замещение предлагает просто заменить один наркотик другим. А так как у наркомана нет мотивации выздоравливать, между комплексным лечением и легким доступом к легальному наркотику он всегда выберет второе. Тем временем болезнь будет прогрессировать.

Я верю, что необходимо попытаться ему помочь, создать условия для выздоровления, а не просто обезопасить общество от его криминальных действий. Мы должны дать человеку шанс на жизнь совершенно другого уровня, на полноценную жизнь, а не существование ради дозы, пусть и легальной.

  • Особенности менталитета. Вводя такие меры в России, необходимо учитывать не только зарубежный опыт – хороший или плохой, – но и местный менталитет.

За рубежом быть метадоновым наркоманом не престижно. А мы живем в зависимом обществе. Допустим, аптеки или клиники раздадут наркоманам бесплатные наркотики. А что дальше? Что делать с семьями, с зависимыми отношениями родственников, что делать с обществом? Есть ли действенная система помощи? Ответ – ее нет, она не налажена. Потому в первую очередь важно создать действенную систему социальной помощи.


  • Отсутствие специалистов. В нашей стране нет образовательных институтов, которые занимаются подготовкой специалистов по химической зависимости. Вместо этого у нас есть психиатрия, но, судя по ситуации в стране, она доказала свою беспомощность. Сейчас мы не можем даже составить комплекс симптомов наркозависимости, по которому можно прописывать «заменитель». А с учетом эпидемии синтетических дизайнерских веществ вообще невозможно официально подтвердить зависимость пациента – ведь его наркотик может быть не занесен в перечень запрещенных препаратов.

Вначале необходимо решить эти проблемы, а потом уже раздавать наркотики.

Источник: reshenie-web.ru

Программы снижения вреда спасают жизни людей, употребляющих инъекционные наркотики. К сожалению, такие программы охватывают не всех нуждающихся. ЮНЭЙДС подготовила серию видеороликов, рассказывающих о снижении вреда и призывающих предоставить доступ к подобным услугам всем, кому это необходимо.


Люди, употребляющие инъекционные наркотики, относятся к группам населения, наиболее подверженным риску инфицирования и дальнейшей передачи ВИЧ. В то же время именно для этих людей более всего затруднен доступ к услугам профилактики ВИЧ и сопутствующего лечения и ухода в силу стигматизации, а нередко — криминализации потребления ими наркотиков.

Согласно последним оценкам, в мире насчитывается порядка 12 млн человек, которые употребляют инъекционные наркотики. Из них 1,6 млн (14 %) инфицированы ВИЧ, а 6 млн (50 %) — гепатитом С. При этом распространенность ВИЧ среди женщин, употребляющих инъекционные наркотики зачастую выше, чем среди мужчин. По оценкам ЮНЭЙДС, в 2014 году 140 000 человек, употребляющих инъекционные наркотики, заразились ВИЧ. За период с 2010 г по 2014 г. этот показатель в годовом исчислении нисколько не уменьшился. 

 

Необходимые инструменты и стратегии для улучшения здоровья и повышения качества жизни лиц, употребляющих наркотики, хорошо известны и общедоступны. Так, программы распространения шприцев с иглами снижают уровень распространения ВИЧ-инфекции, гепатита С и других вирусов, передающихся с кровью. Опиоидная заместительная терапия и прочие формы лечения наркозависимости на основе подтвержденной информации ограничивают потребление наркотиков, снижают уязвимость к инфекционным заболеваниям и повышают уровень пользования медицинскими и социальными услугами.


Подтверждений тому, что снижение вреда действительно работает, больше чем достаточно. Например, подтверждена связь между опиоидной заместительной терапией и 54-процентным снижением риска заражения ВИЧ среди людей, употребляющих инъекционные наркотики, и отмечена корреляция между этим методом терапии и сокращением риска заражения гепатитом С, повышением желания пациентов соблюдать процедуры антиретровирусной терапии в связи с ВИЧ, снижением их расходов на медицинское обслуживание и сокращением риска передозировки опиоидов почти на 90 %.

В Австралии за 10 лет работы программы распространения шприцев с иглами удалось на 70 % снизить количество случаев заражения ВИЧ и на 43 % — количество случаев заражения гепатитом С.  

Кроме того, собраны неоспоримые доказательства неэффективности законов и политики, которые препятствуют доступу к услугам здравоохранения для людей, употребляющих наркотики. Например, полицейский надзор за предоставлением услуг, связанных с охраной здоровья и снижением вреда, в медицинских учреждениях отпугивает людей, употребляющих инъекционные наркотики.

Принятие законов, которые предусматривали бы альтернативы уголовному преследованию и лишению свободы за использование и хранение наркотиков в личных целях, способно снизить негативный эффект для здоровья людей, связанный с употреблением наркотиков, не вызвав при этом роста интенсивности их потребления.

Программы снижения вреда, реализуемые с участием общин, позволят охватить людей, употребляющих инъекционные наркотики, в рамках программ обмена игл и шприцев и предоставления прочих услуг, а также организовать направление на тестирование, лечение и медицинский уход для людей, живущих с ВИЧ. К примеру, в Пакистане уже 25 лет действует программа Nai Zindagi Trust, в которой используется метод консультирования людьми одного круга. За это время благодаря работе более 600 прошедших специальное обучение инструкторов было охвачено около 13 000 человек, живущих на улице и употребляющих инъекционные наркотики.

Несмотря на столь большое количество подтверждающих данных, лишь в 80 из 158 стран, в которых официально зарегистрировано потребление наркотиков инъекционным путем, имеется хотя бы один пункт, где можно пройти опиоидную заместительную терапию, и только в 43 странах действуют программы для заключенных в тюрьмах. Программы распространения шприцев с иглами приняты лишь в 90 странах, и только в 12 странах соблюдается рекомендованное ограничение в 200 стерильных игл на каждого употребляющего инъекционные наркотики человека в год.

Недоступность услуг по снижению вреда и их малый охват там, где они имеются, в совокупности ставят под угрозу реализацию мер в ответ на ВИЧ. Кроме того, по этой же причине миллионы людей, употребляющих инъекционные наркотики, не имеют доступа к жизненно важным услугам здравоохранения.

Источник: www.unaids.org

Валерий Доронкин считает, что до тех пор пока не появится реальная система работы с наркозависимыми, благие намерения ни к чему не приведут

«Мы подходим, представляемся и предлагаем шприцы. От шприцев никто не отказывается, это действенный способ завязать контакт», – рассказывают они. Так на деле выглядит осуществление Программы снижения вреда (ПСВ) и аутрич-работа (англ. outreach – внешний контакт), то есть работа с членами социально-исключенных групп. Уже почти четыре года каждый вечер кто-то из этой волонтерской группы, состоящей всего из девяти человек, отправляется вечером в рейд по «злачным» местам – общаться с наркоманами. Зачем это делается, рассазал руководитель этой группы, психолог, менеджер аутрич-команды Фонда имени Андрея Рылькова Арсений Павловский.

Мост между людьми и сервисами
– Арсений, для начала расскажите, что такое Программа снижения вреда?
– Снижение вреда – это, скорее, такой набор разных практик, направленных на решение проблем, с которыми сталкиваются потребители наркотиков в данное конкретное время и которые можно сравнительно легко решить. Чаще всего, когда говорят о ПСВ, подразумевают профилактику ВИЧ-инфекции среди инъекционных потребителей наркотиков с помощью обмена шприцев. Распространение ВИЧ – это основная проблема. Вторая проблема – это послеинъекционные осложнения. Третья – передозировки, для их профилактики раздается специальный препарат, который купирует действие наркотиков и выводит человека из бессознательного состояния. Есть и неинъекционные потребители наркотиков, в других странах с ними тоже ведется работа. Там свои особенности: основные проблемы – это продажа им каких-то химикатов, и для этого существуют специальные тесты, которые позволяют понять, что за вещество ты купил; передозировки и перегревы, от которых многие умирают прямо на танцполе, не понимая, что организм обезвожен. Вот проблемы, на профилактику которых направлены основные программы снижения вреда.

– Получается, что наркопотребители добровольно причиняют себе вред, а им создают условия, чтобы они не навредили себе еще больше – не перегрелись, не заболели…
– В принципе, снижение вреда направлено не только на потребителей наркотиков, но и на общество в целом. Ведь это ведет к уменьшению негативных последствий не только для потребителей наркотиков, но и для остальных членов общества.

У нас в стране практикуется только обмен шприцев, профилактика передозировок и заболеваний вен. Это ежедневные рутинные задачи. А общая задача, которую ставит перед собой ПСВ, – это обеспечение доступа людей к медицинским и социальным службам и сервисам. На западе долгое время считалось, что потребители наркотиков не обращаются туда, потому что не хотят. Но когда стали проводиться исследования, оказалось, что существует множество барьеров – люди боятся, у них неверная информация о методах лечения, сами эти службы зачастую не приспособлены для людей. Обратная сторона этой ситуации – наркоманы туда не ходят, и у сотрудников ошибочные представления о тех клиентах, с которыми они должны работать. И снижение вреда выполняет роль моста между потребителями наркотиков и сервисами.
– Где в России потребитель наркотиков может получить сегодня помощь?

– Первое – это анонимные наркоманы. Второе – религиозная реабилитация. И то, и другое – это инициативы конкретных людей. Есть государственные «12-шаговые» реабилитационные центры, но их очень мало. Для тех, кто может заплатить деньги, есть платные центры, они тоже работают по программе «12 шагов».
Необходимо, чтобы все эти сервисы были доступны, потому что наркозависимые часто срываются. В ряде городов чтобы получить бесплатную реабилитацию, нужно встать в очередь – для наркомана дождаться ее бывает слишком сложно. Еще одна проблема – получение доступа к лечению от ВИЧ. В основном сейчас помощь получают те, кто не страдает зависимостью, хотя доля таких людей среди инфицированных составляет всего 30%, а 70% – это потребители наркотиков, у которых даже доступ к тестированию зачастую отсутствует.

Москва: «каменный век»
– С кем работает ваша группа?
– Раньше мы работали с потребителями аптечных препаратов, то есть, пожалуй, с самым исключенным слоем бывших беспризорников и бездомных. Для многих из них эти препараты в большей степени сначала выполняли роль лекарств: эти люди живут на улице, сон плохой, холодно, голодно, постоянно болит голова, плохое самочувствие – они делают эти инъекции, и им становится немного лучше, они могут куда-то пойти, что-то сделать. Мне кажется, что физиологическая зависимость от этих препаратов – проблема надуманная. Я спрашивал их о последствиях, если оказывается, что вещества вдруг нет – они говорили, что абстиненции нет. При этом вели они себя как наркоманы, конечно, и главные их проблемы были такие же, как у наркоманов, в первую очередь они связаны с инъекционным путем употребления.
Потребители аптечных наркотиков были нашей основной целевой группой, потому что вещества, нелегально продаваемые в аптека, – вроде как и не наркотики, и мы не попадали под пристальный надзор определенных ведомств. Есть статья 230 «Склонение к потреблению наркотических средств». Но там есть примечание, которое гласит, что это не касается программ профилактики ВИЧ-инфекции и подобной проблематики, где тоже происходит контактирование с потребителями наркотиков, при условии что работа согласована с местными ведомствами. Сейчас в любом другом городе России программа обмена шприцев существует фактически на базе госучреждений, обычно СПИД-центров. В Москве положение исключительное. В других регионах люди работают более легально и широко, участвуют во всяких совещаниях, и то, что мы раздаем на улице, – шприцы и информационные материалы – нам присылают и отдают именно организации из других городов.

В октябре препараты, которые используют наши подопечные, перестали продавать без рецептов. В результате многие из них стали употреблять нелегальные препараты, в том числе, и синтезируемые кустарно, в том числе и героин.

То есть контингент у нас остался тот же, изменились условия работы.

– Вообще, ведь ни для кого не секрет, что через шприц можно заразиться – об этом же все знают. Или не все?
– Я начинал работать в Твери, и там нам казалось очевидным, у нас все клиенты знали про одноразовые шприцы. А в Москве 3 года назад был «каменный век». «Винт» едкий, это кислота, и поэтому часть потребителей наркотиков считает, что он убивает ВИЧ-инфекцию, а, значит, можно пользоваться шприцами по несколько раз. Существует еще один миф о том, что в героин специально подсыпают «кости таджиков, умерших от СПИДа», а, значит, уже неважно, новый шприц или нет. Люди на самом деле в это верят, такие мифы очень негативно влияют и на наших клиентов, и на ситуацию в целом.

Шанс не умереть
– Раздача шприцев – не метод борьбы с наркотиками, это не решит проблему зависимости этих людей…
– А мы не боремся с препаратами, мы хотим людям помочь.

Что знают о наркотиках люди, которые их не употребляют? Что проблема эта очень тяжелая, что бросают лишь 5%, а остальным это не по силам.

Употреблять начинают люди, у которых есть какие-то проблемы, зачастую, глубоко неуверенные в себе. Их и до этого никто не считал сильными и волевыми, а когда они начинают колоться, им все говорят, «возьми себя в руки», а они не могут и окончательно ставят на себе крест, плывут по течению, чувствуют себя жертвой обстоятельств. Мы помогаем им восстановить самооценку хоть немного, начать с заботы о здоровье. Если наркоман может использовать каждый раз чистые шприцы, мы это стремление всячески поддерживаем, поддерживаем взаимопомощь, самостоятельное принятие решений. Ведь если он сам принимает решение, разве это не вызов зависимости? Все это первые шаги по обретению контроля над ситуацией. Мы стараемся разговаривать с ними о сохранении здоровья, о планировании будущего. И практика подтверждает, что клиенты ПСВ чаще обращаются потом в реабилитацию.

Я считаю, что ВИЧ, заболевания вен, передозировки и репрессии милиции не связаны с проблемами наркомании напрямую, это, скорее, следствие взаимоотношений с обществом. Но когда человек ощущает себя жертвой, у которой нет будущего, то ему не видны те проблемы, которые связаны непосредственно с употреблением. Если же убрать это внешнее давление, то становятся заметны последствия действия наркотиков, и можно начинать говорить именно о них.

– Были ли в вашей практике случаи, когда человек из ПСВ пошел в реабилитацию и перестал употреблять наркотики?
– Да, я могу рассказать историю, которая для меня началась еще в Твери. У меня был клиент – интересный парень; помимо наркотиков, у него были и другие увлечения. Когда там закрыли все цыганские точки и появилась мобильная связь, то наркобизнес стал невидимым, и аутрич-работой стало заниматься очень сложно. Мы стали привлекать к своей работе наркопотребителей: давали им кучу шприцев, чтобы они распространяли их среди своих, рассказывали им о ВИЧ-инфекции, обо всем остальном. И вот этот парень стал у нас таким волонтером, при этом продолжал активно колоться и слышать ничего не хотел о реабилитации. Он придерживался радикальной позиции: надо легализовать наркотики и оставить их потребителей в покое. Когда специалисты в клиниках сталкиваются, с такими, как он, то расписываются в своем бессилии и говорят, что такому человеку помочь нельзя. Потом я переехал в Москву, а он продолжал активно участвовать в ПСВ. Год назад он уехал в один из реабилитационных центров, прошел курс и уже год живет где-то в другом городе, не употребляя наркотики. У него стаж употребления героина, «винта» и других тяжелых наркотиков – 10-15 лет, из них он лет 5-6 участвовал в программе. Я думаю, что если бы он не участвовал в деятельности по снижению вреда, то другими способами изменить ситуацию вряд ли было бы возможно. Такое случается часто, и я не перестаю этому удивляться.

– 5-6 лет участия в программе – за это время можно перестать употреблять, а можно не дожить до этого момента и умереть…
– ПСВ дает возможность наркоману не умереть от инфекции или передозировки. А без такой программы у него этого шанса нет.

ГУЛАГ для наркоманов
– Наркоманы – взрослые люди, пусть сами выбирают!
– Когда появляется выбор, употреблять или нет, тогда можно говорить, что человек независимый. Проблема возникает тогда, когда выбора нет. Общество этого не понимает и ставит вопрос так: могут ли вообще люди, употребляющие наркотики, существовать на этой земле, или надо ставить их перед фактом: либо ты становишься другим, либо мы тебя отправляем в ГУЛАГ.

Государственная медицина в России предлагает лечить наркоманов нейролептиками. Ими наркоманию нигде не лечат, только у нас в стране! Эти препараты использовались для борьбы с диссидентами. После третьего-четвертого курса лечения человек отказывается от помощи официальной медицины, а медики говорят, что это его личные особенности.

Потребители наркотиков чаще других попадают в тюрьму. Я дважды бывал в «зоне». Первый раз, когда про ВИЧ-инфекцию было очень мало известно, тогда казалось невероятным, что она появится и у нас. Вместе с теми, кто сидел за тяжкие преступления – убийства и грабежи — было около 40% ребят, оказавшихся в заключении по делам, связанным с наркотиками. Среди них было очень много ВИЧ-инфицированных. Я ни разу в жизни не сталкивался с таким обречением, с таким глубоким отчаянием. Сроки у них были по 10-15 лет, и никто из них о выходе на свободу вообще не надеялся: они знали, что умрут здесь. В принципе, 20-25-летних людей приговорили к смерти за два стакана марихуаны. Я был потрясен.

И второй раз, когда я попал на зону, там собрали всех в зале, было немного страшно, я сел в первом ряду. И вдруг меня кто-то хлопает по плечу. Я поворачиваюсь, а там мой одноклассник – в робе, как все. За то, что он купил одну десятую грамма героина у цыганки, ему дали три года строгого режима. Я не знаю, больше ли у него от этого появилось шансов в жизни?

Мы сейчас встречаем на улице тех, кого посадили в 1999-ом, в 2000-ом, теперь их выпустили. От 20 до 30 они сидели. Сейчас вышли на свободу и опять стали употреблять наркотики. Раньше у них были хотя бы дом, мама и папа, которые принимали их, какие-то шансы получить образование и найти работу. Сейчас всего этого у них уже нет.

– А вы никогда на улице не сталкиваетесь с агрессией своих клиентов?
– За все время моей работы по снижению вреда на меня ни разу никто не напал, ни разу у меня ничего не украли. При возникновении каких-то неприятных ситуаций мы сразу уходим, мы ведь не хотим никому ничего навязывать. В Твери — несмотря на то, что мы работали по соглашению с администрацией, — бывало, что оперативники нас забирали, но по дороге в отдел понимали, что надо отпускать. Здесь пока подобного не происходило, но боюсь, что может произойти. Еще я боюсь непримиримых борцов с наркоманией. В прошлом году мы работали на «Войковской», и там появилась какая-то группа фанатов, которая стала всех «торчков» по вечерам отлавливать: подъедут на машинах, выскочат и давай их дубасить. Погибло два человека. Но когда мы стали об этом кричать, то этим фанатам стали выражать больше сочувствия, чем нам.

Звенья одной цепи
– Вы ощущаете хоть какую-то пользу от своей деятельности?
– Я учусь ценить малое. Во-первых, есть отклик от клиентов. Я вижу — мы нужны им. Они приходят, разговаривают с нами, рассказывают более-менее правдивые истории о себе. Некоторые не признаются, что употребляют наркотики, про следы от инъекций говорят, что кошка поцарапала. Рассказывают, что «друг» столкнулся с такой-то проблемой, мы говорим, что делать «другу». Мы в первую очередь сосредотачиваем усилия на профилактике: доказано, что чем шире доступ к шприцам и информации, тем меньше риск инфицирования, последствий абсцессов и передозировок. И для меня сейчас главная задача – хотя бы заявить о том, что что-то нужно делать!

– Вы видите какие-то перспективы в России?
– Я надеюсь, что социальная работа с этой категорией граждан будет развиваться. На самом деле, в Европе все тоже начиналось с того, что появлялись какие-то отдельные группки и просто раздавали шприцы на улицах.

Но мы могли бы воспользоваться даже не западным, а восточным опытом. Несмотря на строгость исламских законов, в Иране существует и заместительная терапия, и обмен шприцев, и «12 шагов». А у нас подход такой – или-или. Или реабилитация, или снижение вреда. А должно быть так: снижение вреда для человека, пока он употребляет наркотики, и реабилитация после того, как он перестал их употреблять. Это звенья одной цепи.

СВЯЩЕННИК АНДРЕЙ ДЕРЯГИН: «Помощник или соучастник?»

Православная общественность относится к программам снижения вреда резко отрицательно. При этом зачастую именно церковные общины предлагают наркозависимым пройти курс реабилитации, но в нем нет места человеку, который еще самостоятельно не принял решения – хочу бросить употреблять наркотики. Для желающих-то мест не хватает.

Священник Андрей Дерягин работает с наркозависимыми уже не первый год. При храме в деревне Ерино Подольского района Московской области, где он настоятельствует, помощь людям, страдающим алкоголизмом и наркоманией, оказывается совместно со специалистами фонда «Старый Свет» с 1994 года. В существующем при храме реабилитационном центре сегодня проживает шесть человек. Могли бы разместиться и все двенадцать, но больше шести приходу не прокормить, а зимой не обогреть.

– Отец Андрей, Церковь отрицательно относится к программам снижения вреда. Почему?
– Единого церковного мнения по этому вопросу не существует, так как Собор не собирался, и общего решения не выносилось. Но есть христианское понимание того, что такое зависимость. Это страстное состояние, рабство греху. Зависимость противоестественна человеку, пребывание в этом состоянии влечет за собой разрушение личности.

Не нужно путать помощника в беде и соучастника грехе. Нельзя одновременно сочувствовать наркоманам и провоцировать их на употребление наркотиков. Реальная помощь зависимым может быть только комплексной, непротиворечивой с методологической точки зрения.

– Как Церковь относится к тому, что часто попытки наркомана отказаться от наркотиков превращаются в длительную, кажется, бесконечную череду подъемов и падений? Можно ли допускать наркомана к причастию?
– Если наркоман борется со своей зависимостью, то есть делом являет свое раскаяние (кстати, по-гречески «покаяние» — «метанойя», дословно — «изменение образа жизни»), он, безусловно, может быть допущен к причастию. Если перестает бороться – отлучается от причастия, как всякий христианин, смирившийся с грехом.
Для человека, пытающегося победить в себе грех, падение является этапом борьбы. Таинства Церкви в этой борьбе ему помогают, для того они и даны нам Христом. Продолжаться эта борьба может вплоть до самой смерти. В этом смысле наркоман ничем не отличается от прочих грешников, то есть от всех нас, кающихся христиан.

– Цель социальной работы с потребителями наркотиков состоит в том, чтобы помочь им пойти по другому пути. ПСВ – это просто продление жизни наркозависимого человека. Ведь если кто-то мертв, то его жизнь уже нельзя изменить…
– Цель замечательная. Но другой путь – это не шприц в кармане. Если в кармане лежит шприц – путь будет определять именно он. Как патрон в кармане мальчишки: если есть, то удержаться и не взорвать его практически невозможно…

Шприцы наркоманам, презервативы проституткам, бейсбольные биты гопникам и т.д. продлевают не их жизнь, а их греховное состояние. «Мы верим, что когда-нибудь ты победишь свою страсть, желаем тебе здоровья, любим тебя, а пока вот тебе шприц – иди и вмажься!»
Лично мне непонятно само название «Программа снижения вреда». Нужно вывернуть сознание, чтобы понять, что кроется за этим названием. Гораздо понятнее содержание этих программ становится, если назвать ее «Программа создания благоприятных условий для удовлетворения зависимостей».
Продление жизни за счет создания благоприятных условий для её скорейшего завершения – очень сомнительное занятие.

– Сейчас активно обсуждаются методы работы фонда «Город без наркотиков». Если по мнению большой части российского общества такой метод имеет право на существование, то почему не может использоваться ПСВ, хотя бы в качестве общественной инициативы?
– Потому что пристегивание наручниками к кровати позволяет решительно пресечь саму возможность употребления наркотиков, дает человеку, который какое-то время пребывает в нормальном состоянии, шанс опомниться. А «снижение вреда» лишь поддерживает в душе и теле человека разрушительное действие страсти.

ВАЛЕРИЙ ДОРОНКИН: «Это путь в никуда»

В стране, где государственная политика не предлагает решений вопросов, связанных с наркоманией, так и будут возникать различные народные инициативы. Какие-то из них будут более успешными, какие-то – менее. И инициаторов фондов и волонтерских групп, каждая из которых работает согласно своим представлениям о наркотической зависимости, возможно, будут и дальше судить по существующим в государстве законам за их попытки спасти страну, общество и конкретных людей от страшной беды.

Сотрудник Синодального отдела по церковной благотворительности и социальному служению, эксперт управления Государственного антинаркотического комитета по ЦФО Валерий Доронкин считает, что до тех пор пока не появится реальная система работы с наркозависимыми, благие намерения ни к чему не приведут:

– Идея так называемого «снижения вреда», видимо, базируется на эгоизме общества: , пусть принимают свои препараты, лишь бы они нас не трогали, вели себя прилично и не хулиганили. Нам не нужно проявлять заботу, внимание, любовь, терпение, строгость.

Я хотел бы провести аналогию. У нас есть группа помощи бездомным, ее руководитель, диакон Олег Вышинский, считает, что кормить людей на улице неправильно. Потому что если их кормят, им и там неплохо живется. То есть, с одной стороны, у них не возникает желания уйти с улицы. А с другой стороны, нам их, на самом деле, некуда вести. У нас в стране нет условий, у нас отсутствует система социальной реабилитации – как для бездомных, так и для алкоголиков, людей, освободившихся из мест заключения, наркоманов.

Сторонники Программ снижения вреда оправдывают свою деятельность тем, что они побуждают потребителей наркотиков вступить в контакт с социальными службами для того, чтобы покинуть криминальную среду. Но на самом деле сейчас в России это все работа на публику, не более того. Людям, с которыми этот контакт установлен, просто-напросто некуда идти. За рубежом шприцы обменивают еще и потому, что их можно купить только по рецепту, там эта работа является частью полноценной реабилитационной системы. А здесь я разговаривал с одним врачом, который выступает против раздачи шприцов на улице, и он считает, что если и раздавать шприцы, то нужно делать это в помещении, например, при наркологической больнице. Чтобы наркозависимые сами приходили и могли получить дальнейшую помощь. А иначе до тех пор пока в стране не будет создана система реабилитации, это будет проявлением излишней толерантности, путем в никуда и открытой пропагандой употребления наркотиков. Эдакая промо-акция.

Александра ОБОЛОНКОВА

Источник: www.miloserdie.ru

В 1959 году канадский врач Роберт Холлидей (Robert Holliday), а в 1963 году американские врачи Винсент Доул (Vincent Dole) и Мэри Нисвандер (Marie Nyswander) впервые применили метадон для поддерживающей терапии. В Европе метадон для заместительной терапии впервые начал применять в 1967 году шведский психиатр Гунне (Gunne). Расширение программ заместительной терапии началось вместе с эпидемией ВИЧ-инфекции в 1980-1990 х годах. Врачи стали применять больший спектр препаратов для заместительной терапии (бупренорфин, морфин, дигидрокодеин), в некоторых странах произошел возврат к выписыванию больным опиоидов для инъекционного применения.

В настоящее время для заместительной терапии используют в основном метадон и бупренорфин, реже – морфин и героин.

Метадон является сильнодействующим агонистом (вещество, которое, воздействуя на нейрорецепторы, производит эффект, подобный тому, который вызывают психоактивные средства) опиоидных рецепторов. При проведении заместительной терапии его назначают обычно внутрь в виде сиропа. Действие метадона после однократного приема продолжается 24 36 часов. Метадон назначается обычно 1 раз в день, начальная суточная доза составляет 20-30 мг, затем ее медленно поднимают до более высокого уровня. Большинство пациентов метадоновых программ получают 60 120 мг метадона в сутки, но некоторым необходимы более высокие дозы (если пациент является «быстрым метаболизатором»). Основные результаты заместительной терапии метадоном зависят от его суточной дозы – она не должна быть менее 60 мг.

Бупренорфин является агонистом-антагонистом (антагонист – лекарственное или какое либо другое вещество, оказывающее противоположное другому лекарственному веществу действие) опиоидных рецепторов и применяется для лечения наркозависимых с 1978 года. Недостатком бупренорфина является его высокая стоимость. Он является оптимальным препаратом для заместительной терапии у беременных, так как реже, чем метадон, вызывает неонатальный абстинентный синдром. При употреблении бупренорфина гораздо меньше риск смертельной передозировки, чем при употреблении метадона. Суточная доза бупренорфина составляет от 8 до 32 мг, препарат принимается сублингвально (под язык).

Заместительная терапия с использованием метадона является одним из наиболее изученных методов оказания помощи при наркозависимости от опиатов.

Сторонники программы выделяют следующие положительные результаты:

– Снижение уровня или полный отказ от употребления незаконных наркотиков: при регулярном приеме препаратов заместительной терапии в медицинских условиях клиент перестает испытывать как синдром отмены, так и потребность в употреблении незаконных опиатов и может продолжать полноценную социальную жизнь.

– Профилактика ВИЧ/СПИДа и гепатитов: программы заместительной терапии значительно снижают частоту инъекционного употребления наркотиков среди клиентов. Большинство препаратов заместительной терапии существуют в форме, непригодной для инъекционного употребления (метадон – в сиропе, бупренорфин – в таблетках), и выдаются клиентам программ под строгим контролем медицинского персонала.

– Улучшение приверженности к лечению ВИЧ, туберкулеза: согласно рекомендациям ВОЗ, для назначения такого лечения нет необходимости добиваться полного отказа пациента от наркотиков.

– Снижение случаев криминального поведения среди наркозависимых: поскольку пациенты программ заместительной терапии сокращают или полностью прекращают употребление незаконных наркотиков, снижается или полностью прекращается их вовлеченность в незаконный оборот наркотиков. Кроме того, участие в этих программах позволяет снизить уровень других преступлений, связанных с необходимостью покупки дорогостоящих наркотиков.

– Снижение количества передозировок и смертельных случаев, связанных с употреблением наркотиков: препараты заместительной терапии выдаются пациентам под строгим наблюдением медицинского персонала. Качество препаратов заместительной терапии контролируется так же, как и качество любых других фармацевтических препаратов.

– Социальная адаптация наркозависимых: препараты заместительной терапии, хотя и относятся к той же группе, что и героин и другие опиаты, отличаются от них по воздействию. Метадон не имеет такого выраженного эйфорического эффекта, как героин. При должной дозировке он не вызывает нарушения координации и внимания, не оказывает токсического воздействия на центральную нервную систему.

– Улучшение общего состояния здоровья: основное преимущество участия в программах заместительной терапии для пациентов состоит в стабилизации их образа жизни, в результате которой они получают время, возможность и желание заботиться о своем собственном здоровье.

Недостатком заместительной терапии является тот факт, что она не устраняет зависимость, а только переводит прием опиоида в менее опасную форму.

Заместительная терапия также может приводить к возможной «утечке» метадона на черный рынок. С клинической точки зрения, наиболее опасным для больного, находящегося в программе заместительной терапии, является сопутствующее употребление психоактивных веществ.

В настоящее время программы заместительной терапии работают более чем в 60 странах мира. По данным Европейского центра по мониторингу за распространением наркотиков и наркомании (EMCDDA), в Европе в 2010 году было более 730 тысяч участников программ ЗТ. Среди республик бывшего СССР ЗТ используется на Украине, в Латвии, Литве, Эстонии, Грузии, Киргизии, Молдавии, Белоруссии, Казахстане, Армении, Азербайджане и Таджикистане.

В России использование программ заместительной терапии запрещены.

В марте 2011 года глава Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков Виктор Иванов заявил, что Россия не планирует введение метода лечения героиновой зависимости путем заместительной терапии его синтетическим аналогом метадоном. Иванов сообщил, что специалисты в России изучают опыт такого рода лечения в других странах. В частности, США показывает пятикратный рост смертности от этих наркотиков.

Как отметил главный нарколог Минздравсоцразвития России Евгений Брюн, метадон является очень токсичным препаратом и очень часто приводит к циррозам печени. Он разрушительным образом влияет на мозговые структуры, развивается слабоумие. Все эти пагубные последствия проявляются в течение пяти лет. По мнению Брюна, в России альтернативой заместительной терапии является бесплатное лечение и реабилитация наркозависимых.

Программы снижения вреда

История движения снижения вреда берет свое начало в середине 1980-х годов и неразрывно связана с началом эпохи эпидемии СПИДа среди потребителей инъекционных наркотиков в США, Западной Европе и других странах.

В связи с угрозой эпидемии ВИЧ-инфекции, в этих странах появилась потребность разработать различные модели программ, которые были бы привлекательны для потребителей наркотиков, и отвечали бы на их реальные нужды. Созданные на этой основе службы получили общее название «программы снижения вреда».

В середине 1980-х годов Великобритании, Австралии, Германии, Швейцарии, Нидерландах, Канаде и ряде других стран начали работу национальные программы обмена шприцев и помощи потребителям наркотиков, получившие государственную поддержку и финансирование.

В США в конце 1980-х годов в связи с необходимостью обеспечения стерильным инструментарием в некоторых городах была начата работа нелегальных программ обмена шприцев. По мере открытия в США программ обмена игл, работающих нелегально и легально де факто, образовалась сеть пунктов обмена шприцев Северной Америки.

В настоящее время программы обмена шприцев и снижения вреда от немедицинского употребления наркотиков получают поддержку от администрации все большего количества штатов. При этом в США не разрешено финансирование программ обмена шприцев из федерального бюджета. Финансирование осуществляется из местных бюджетов городов и штатов, в которых осуществляются данные программы.

Внедрение подхода снижения вреда является основой политики по отношению к наркотикам в большом числе стран, включая Канаду, Австралию, страны Латинской Америки, Евросоюз, страны Восточной Европы и Центральной Азии, Ближнего Востока и т.д. На международном уровне программы признаны наиболее эффективным подходом в решении проблем, связанных с наркотиками, в частности, проблемы ВИЧ-инфекции.

Помимо заместительной терапии, к программам снижения вреда относятся:

– Программы обмена игл и шприцев: потребителям наркотиков обеспечивается максимально легкий доступ к стерильному инъекционному оборудованию, что позволяет снизить риск использования чужого инструментария и распространения ВИЧ и гепатитов.

– Аутрич: социальная работа, проводящаяся за рамками медицинских учреждений; распространение профилактической информации до потребителей наркотиков (или до других закрытых социальных групп) в тех местах, где они обычно собираются.

– Самоорганизация потребителей наркотиков: проведение тренингов для ПИН (потребители инъекционных наркотиков) по медицинским, социальным и правовым вопросам; проведение индивидуального консультирования и организация групп поддержки (группы поддержки для ВИЧ положительных ПИН, группы поддержки «Анонимные наркоманы», группы поддержки для людей, предпочитающих контролируемое употребление наркотиков, и др.).

На некоторых территориях Российской Федерации работа программ профилактики ВИЧ-инфекции среди потребителей наркотиков началась в конце 1997 года. В 1998 году министерством здравоохранения РФ совместно с международной независимой медицинской организацией «Врачи без границ» была разработана программа обучающего курса, направленного на подготовку нескольких сотен российских врачей, государственных служащих, представителей негосударственных организаций и бывших потребителей наркотиков методам, которые зарекомендовали себя в профилактике эпидемии ВИЧ среди потребителей наркотиков в других странах. Данный обучающий курс прошли специалисты из 61 города России, результатом чего стала организация профилактических программ в ряде городов и регионов на территории всей страны. Работа профилактических программ была начата на базе медицинских или общественных организаций.

Основными компонентом данных программ стали осуществление информационной работы среди ПИН посредством социальной работы в местах сбора потребителей наркотиков (на точках продажи наркотиков, в квартирах, где собираются ПИН, в инфекционных и наркологических больницах); разработка и распространение информационных материалов по проблемам профилактики ВИЧ и другим медицинским и социальным проблемам, связанным с употреблением незаконных наркотиков; осуществление программ обмена шприцев и бесплатной выдачи средств личной профилактики, таких как презервативы, спиртовые салфетки, дезинфицирующие средства.

В 2004-2009 годах в России осуществлялся проект ГЛОБУС («Глобальное объединение усилий против СПИДа»), который стал первой крупной инициативой гражданского общества, поддержанной Глобальным фондом для борьбы со СПИДом, туберкулезом и малярией. Он проходил в 10 российских регионах. В рамках проекта волонтеры активно работали с группами риска, в том числе с наркоманами и заключенными, а также проводили масштабную разъяснительную работу. С 2004 года на проект было израсходовано 88,7 миллиона долларов. На эти средства закупались лекарства и реализовывались программы профилактики для групп риска. Фонд выделял деньги России, имевшей тогда статус страны с низким доходом на душу населения.

В феврале 2011 года глава минздравсоцразвития Татьяна Голикова заявила, что российские власти не верят в эффективность программ снижения вреда и считают опасным опыт применения заместительной опиоидной терапии. По ее словам, в 1990-х годах после экспериментального внедрения таких программ в 10 регионах РФ был зафиксирован рост заболеваемости ВИЧ-инфекцией, гепатитами и наркоманией.

Источник: ria.ru


You May Also Like

About the Author: admind

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.